– Но, господин мой, раз я плачу выкуп, разве мне нельзя забрать дочь?

Арно де Серволь смерил его надменным взглядом.

– Ты в своем уме? Деньги вперед, раввин, дочь получишь потом. А пока она поживет здесь в замке под надежной охраной. Все, я сказал.

Он перевел холодный взгляд с опущенной головы старика на пылающее гневом лицо Дона. Но так велика была власть этого военачальника на своих солдат, что молодой человек тоже опустил голову, покорясь приказу. Впрочем, если Дебора останется в замке, может быть ему еще и удастся похитить ее, и они вместе убегут куда-нибудь за море, где их не достанет рука Архиерея. Теперь он был уверен, что сумел завоевать сердце девушки. Разве сегодня утром она сама не сказала ему, что любит?

Час спустя старый раввин все также влачил бремя своих тревог, уехав из замка, где осталась его дочь. Выйдя за ворота, он с удивлением обнаружил своего мула, которого Арно великодушно велел вернуть ему. С тяжелым сердцем он спускался по крутой тропе, осмелившись оглянуться лишь долгое время спустя, когда мул давно уже трусил по полю. В наступающих сумерках огромная глыба замка, родовое гнездо феодалов де Бо, грозно возвышалась на горизонте, как какая-то фантастическая шпора, пропоровшая небо, украшенная единственным золотым огоньком. Это был фонарь мертвых, который по обычаю зажигали на крыше церкви, когда чья-то душа готовилась отойти к Богу. Моше бен Иегуда вздрогнул всем телом в своих жалких лохмотьях, глаза его округлились. Этот зловещий фонарь вызвал у него недоброе предчувствие.

В своей комнате в башне замка Арно де Серволь вот уже несколько часов ходил из угла в угол как зверь в клетке, безуспешно пытаясь вернуть себе самообладание. С той минуты, как он взглянул в лицо еврейки, им овладела какая-то внутренняя слабость, какое-то совершенно новое для него беспокойство. Ни разу еще за все свои сорок восемь лет он не испытывал таких ощущений. Ему казалось, что все внутри у него сжигает жаркое пламя.