Жиль нанес несколько визитов Катрин и ее матери, Беатрис де Монжан. Влюбить в себя девушку было для него проще простого. Так же просто оказалось уговорить ее на побег, чтобы свершилось непоправимое, а церковь была бы поставлена перед свершившимся фактом. Однажды ноябрьским вечером 1420 года Катрин, погруженная в мечты, задержалась на берегу Туэ в то время, как все уже вернулись в замок. На нее набросились Жиль с тремя своими людьми, и пока часовые на башнях Туара били тревогу, они увезли свою добычу, пустив коней в бешеный галоп.

За толстыми стенами Шантосе Катрин ждала странная супружеская жизнь. Вечером того же дня, когда состоялось их венчание в маленькой церквушке, затерянной среди полей, она стала супругой Жиля, так и не поняв толком, что с ней произошло. Все было так неожиданно, так быстро! Однако утром, проснувшись в огромной кровати под куртинами в комнате башни замка, она с улыбкой встретила серый ненастный день, радуясь жарко пылавшему огню в камине, этой новой обстановке, означавшей для нее начало новой жизни, полной радости и любви. Но когда она поискала глазами молодого супруга, ей сообщили, что он рано утром уехал на охоту со своими обычными спутниками и вернется через дня два-три, не раньше. Катрин грустно вздохнула. Значит это и была та страстная любовь, которую он обещал ей этим летом под ивами Туара? Грубые объятия, жестокое обладание… и потом одиночество?

Но когда во время обеда она очутилась лицом к лицу с Жаном де Краоном, ожидавшим ее, стоя под величественным балдахином с гербами, она, вытянув длинную стройную шею изумительной белизны, гордо вскинула голову, увенчанную высоченным чепцом в виде конуса из муслина цвета лазури. Она не хотела, чтобы он заметил, что она плакала. Это проявление гордости понравилось старому сеньору, и он, отечески улыбнувшись, предложил ей руку, чтобы проводить к столу.

– Жиль скоро вернется, милочка, не волнуйтесь! – успокоил он Катрин. – Правда, он никогда не мог противиться своему инстинкту охотника при одном упоминании о стае волков.