Однако в эти последние секунды перед глазами Джека вопреки ожиданию промелькнули события не всей его жизни - как это обычно бывает перед смертью, - а лишь прошлой ночи. Припомнилось сладостное, горячее нетерпение, жадный поток желания, нахлынувший на них обоих. К сожалению, желание оказалось единственным чувством, которое было взаимно. Острейшее возбуждение застало Джека врасплох, вероятно, потому, что в течение последнего месяца он только тем и занимался, что старался его подавить. В результате все его попытки сдерживаться, весь тот опыт, который к этому возрасту уже приобретает каждый мужчина, испарился в мгновение ока. Джек прекрасно понимал, что поторопился. Элизабет была не из тех, кто притворяется, оставаясь на самом деле холодной как лед.

Впрочем, нужно отдать ей должное, вела она себя великолепно. Вежлива была до тошноты. Словно в том, что ничего не получилось, повинна только она, а Джек здесь вовсе ни при чем. Более того, она, казалось, нисколько не удивилась случившемуся. Словно ничего другого от их близости и не ждала, а потому никакого разочарования не испытывает. Он долго извинялся, клялся и божился, что, как только немного придет в себя, непременно загладит свою вину. Но она сказала, что ей пора домой. Рано утром у нее какая-то важная деловая встреча, к которой она якобы должна подготовиться.

Ничего не оставалось делать, как только везти ее в особняк, построенный в готическом стиле, - уродливое строение, расположенное на Куин-Энн-Хилл, которое она называла домом. Поцеловав ее на прощание, он попытался успокоить себя тем, что в другой раз реабилитируется - сделает все как положено.

Но теперь он понимал, что другого раза не будет.

Элизабет возникла перед ним, переполненная эмоциями. Такой он был бы рад лицезреть ее не сейчас, а вчера, во время заключительной фазы их свидания.

- Ах вы, проклятый, двуличный сукин сын! - прошипела она сквозь зубы. И вы вообразили, что я ничего не узнаю?!

- Ну же, Элизабет, не стесняйтесь, скажите мне все, что обо мне думаете, - подбодрил ее Джек Фэрфакс.