Инстинкт самосохранения подсказывал ей, что открывать не следует, и все же, почти против воли, она поднялась и подошла к двери.

— В чем дело? — спросила она.

— Впусти меня, умоляю. Прошу тебя, Друзилла!

Звучавшая в его словах настойчивость и на этот раз заставила ее не послушаться предостерегающего ее внутреннего голоса. Она повернула ключ. Вальдо поспешно распахнул дверь, чуть не сбив ее с ног.

— Быстро иди к столу, — скомандовал он. — Если кто-то войдет — я здесь уже целый час, и мы вспоминаем детство. Поняла?

— Что произошло? — спросила она.

— Только ты можешь мне помочь, — ответил он. — Умоляю тебя, Друзилла. Я в отчаянном положении — иначе я не просил бы тебя.

Она колебалась, но тут в конце коридора послышались шаги.

— Быстро, делай, как я сказал, — повторил он. — Ты не можешь выдать меня, Друзилла, ты же всегда выручала меня!

Последние слова решили все. Она рванулась к столу и схватила платье герцогини. Быстрота, с которой она выполнила его указание, удивила ее саму. Вальдо же подвинул к столу стул и сел, закинув ногу на ногу.

Только сейчас Друзилла заметила, что камзол у него переброшен через руку, а галстука и вовсе нет. Воротник белой батистовой рубашки расстегнут, а его волосы, тщательно уложенные по последней моде, введенной принцем Уэльским, теперь взъерошены и растрепаны.

Она собиралась было сказать ему об этом, но он уже успел швырнуть камзол на пол и начал застегивать манжеты. Едва он успел привести себя в порядок, как дверь с грохотом распахнулась, и в комнате возник герцог Уиндлгэм.

Его светлость был в дорожном костюме, начищенные сапоги покрывал слой пыли. При его появлении Друзилла встала. По его виду она поняла, что он в бешенстве, и ее сердце сдавил страх.

Никого не мог обмануть яростный блеск его глаз и глубокая складка, которая пролегла между нахмуренными бровями.

Маркиз не шевельнулся, продолжая удобно сидеть на стуле и глядеть на его светлость, но Друзилла понимала, сколь велико его напряжение.