— Зачем ты это сделала? — полюбопытствовал маркиз.

— Это символический жест, — ответила она, и в мерцающем свете лампы он увидел, что она улыбнулась.

— И что же он символизирует? — спросил он.

— На самом-то деле они мне не нужны, — объяснила Друзилла. — Я носила их только для того, чтобы выглядеть как можно более непривлекательной, чтобы моя внешность никого не располагала к общению со мной.

— Неужели это было так необходимо? — удивился маркиз.

Ему стало странно, почему же он продолжает не верить словам этой девушки, которая, в конце концов, вытащила его из безнадежной ситуации.

Но когда он давал клятвы в церкви замка, — клятвы, которые он с огромным трудом выдавливал из себя, — он не мог не сравнивать внешность стоявшей рядом с ним невесты с чувственной красотой любимой им женщины.

Их невозможно было не сравнивать. Герцогиня, которую против воли заставили быть свидетельницей на этой грустной церемонии, постаралась предстать во всем своем великолепии. Только женщина могла понять, что ее туалет чересчур кричащий, что бриллиантовое ожерелье, мерцающее на ее белой шейке, и низкое декольте дорогого вечернего платья, свидетельствуют о полном отсутствии вкуса.

Но свечи в алтаре освещали ее искрящиеся светлые волосы, и маркизу казалось, что ее голубые глаза затуманены невыплаканными слезами, а губы еще более чувственны, чем всегда.

С большим трудом ему удавалось отвести от нее взгляд и смотреть на тусклое существо рядом с ним.

Бесформенное платье Друзиллы было отвратительного темно-коричневого цвета, ее волосы скрывала простая шляпка из дешевой соломки. На носу были очки, и, когда она вошла в церковь, маркиз подумал, что она похожа на сироту из приюта.

«Что же удивительного в том, спрашивал он себя сейчас, что все его мысли заняты тем, как над ним будут смеяться его приятели?»

И все-таки присущая ему любезность заставила его сказать: