Грейс подошла к Алексиосу и ткнула его локтем в бок. И судя по его возгласу силы Грейс не пожалела.

— Припоминаешь, как мы говорили о твоих собственнических замашках? — пробормотала она. Потом посмотрела на Лукаса и его пару и склонила голову. — Благодарю за ваше гостеприимство. Я Грейс, а вот этому увальню еще учиться и учиться.

Женщина-оборотень рассмеялась.

— Я Хани, и желаю удачи. С тех пор, как Лукас узнал о моей беременности, он стал обращаться со мной как с хрупкой, изящной статуэткой. Малыши уже родились, а он все никак не изменит своего поведения.

Она хотела подойти к ним, но Лукас удержал ее.

— Нам стоит сначала убедиться, настоящие ли это Алексиос и Бреннан, а потом уж приближаться к ним, — хмурясь, заявил Лукас.

Бреннан понимал его опасения.

— Да, нам известно про оборотней-хамелеонов. Наверное, стоит спросить нас о том, что знаем только мы?

Лукас не нуждался в напоминании, так как спросил без колебаний:

— Какой танец ненавидит Кристоф? Он нам об этом рассказывал.

Бреннан уставился на альфу, не имея не малейшего понятия, что тот имеет в виду, а вот Алексиос рассмеялся:

— Если я не ошибаюсь, ему не нравятся танцы в рядочек.

Бреннан вспомнил о предыдущей встрече с Лукасом, омраченной нападением зачарованных волков, и безразлично улыбнулся. Он уже давно понял, что лучше в присутствии других хотя бы изобразить на лице подобие чувств, хоть не мог испытать ни удовольствия, ни веселья.

— Мне кажется, что я тогда упомянул о своей любви к хорошему вальсу.

Лукас улыбнулся:

— Только ты, Бреннан, можешь скучать по вальсу. Могу поспорить, что вы с Иоганном Штраусом были приятелями.