— Не имел чести познакомиться с Иоганном Штраусом-старшим, но с Иоганном Штраусом-сыном я обедал и выразил мое искреннее восхищение его сочинением «An der schönen blauen Donau».

Хани улыбнулась:

— «Над прекрасным голубым Дунаем»? Мы танцевали под эту музыку первый вальс на нашей свадьбе.

Бреннан посмотрел на Лукаса:

— Тебе тоже нравится вальс?

Лукас собственнически обнял свою возлюбленную и пожал плечами.

— Хани хотела, чтобы я с ней станцевал вальс, поэтому я исполнил ее желание. Подожди, Бреннан, вот найдется дама, которая бульдозером снесет стену вокруг твоего сердца. И тогда ты по ее просьбе станцуешь и танго, и вальс, и долбанную макарену.

Разумеется, проклятие лишило его возможности испытывать что-либо, но, тем не менее Бреннан почувствовал, как что-то темное и опасное зашевелилось в его душе при этой мысли. Тиернан. Если она та самая, единственная, если только она может пробиться… Но в таком случае вернувшиеся эмоции уничтожат его или, хуже того, ее саму.

Слова ненавистного проклятия снова пронеслись в его разуме: «только когда она умрет — ее сердце остановится и душа отлетит…». Перед внутренним взором появилась фотография Тиернан в газете. Если бы только вспомнить, какой она была в его объятиях. Бреннан закрыл глаза и покачал головой, чтобы прояснить мысли. Когда он снова открыл глаза, повисло неловкое молчание.

— Лукас иногда слишком много болтает, — тихо сказала Хани, подходя к Бреннану и беря его за руку.

Воин едва не отшатнулся от нее.

— Я не обиделся, — ответил он, снова нарочито улыбаясь. — А не следует ли нам пойти к вам домой и обсудить наши планы по проникновению на конференцию МОСН?

— Верно, — с облегчением ответил Лукас. — Мы только что получили сообщение от наших информаторов. Трейси Баум вот-вот приедет в отель.

— Я думала, что мы встретимся с Тиернан? — переспросила Грейс, оглядываясь на бизонов, а потом на волков, окружающих Лукаса и Хани. — Без обид, но почему члены Стаи все еще в волчьем обличье?