— Каждая из вас вольна принять решение, — сказал Рейберн. — Итак, если вопросов больше нет, то я, с вашего позволения, закончил.

— Ну да, вроде все, — проворчала Синтия, вставая. — Пошли завтракать.

Синтия думала, что день будет спокойным и тихим, но все вышло по-другому. Мэтью Маккензи любили и уважали все — и богатые, и бедные, — и те, кто не сумел прийти на похороны, вереницей тянулись к Раунд-Хаусу, чтобы выразить соболезнования. К полудню доставили больше дюжины телеграмм.

Поэтому сестры, договорившись одновременно открыть шкатулки, смогли собраться в гостиной только к обеду.

— Ты старшая. Бет, — произнесла Энджи, — поэтому открывай первая.

Бет взвесила сверток в руке.

— Очень тяжелая. Как по-вашему, что там такое?

— Будем надеяться, что там лежит золотой кирпич, — пошутила Синтия. — А вот мой сверток, наоборот, совсем легкий. Думаю, там перья.

— Не стоит сейчас шутить, Тия, — оборвала ее Энджи. — Ты же знаешь, что папа не сделал бы этого.

— Да, но у него было чувство юмора, Тыквочка. Энджелин оставалась серьезной.

— Мне кажется, что папины подарки — особенные. Давай же, Бет, не тяни!

— Хорошо.

Энджи и Синтия, замерев, смотрели, как старшая сестра развязывает шнурок и разворачивает обертку. Но, приподняв крышку, она быстро захлопнула ее.

— Пожалуй, лучше подождать до обеда, — поддразнила она сестер.

— Ну, Бет! — застонала Энджи.

— Скорее, Бет, а то я сама открою, — предупредила Синтия.

Захихикав, Бет подняла крышку шкатулки и вынула из нее маленький паровозик. Ее глаза сияли от радости.

— Да это же миниатюрная копия Бетси — первого папиного паровоза!

— Не понимаю только, отчего он не отдал тебе другую копию — побольше той, которая хранится у него на столе, — пожала плечами Синтия.

— Все так, как я говорила, — заявила Энджи. — Папа приказал сделать эту игрушку, потому что хотел передать тебе послание.