— Сделки?

— Ну да… Ты же знаешь, какой у нас нынче год.

— Високосный.

— Да в этом ли дело, что високосный! Предвыборный год у нас, дорогой сад овод-любитель, предвыборный!.. Короче, ни Джиму, ни Алексу о выдвижении и думать нечего, в нашей колоде остаются только маразматик Бобби да бесноватый Пэт. Понимаешь, что сие значит?

— Триумфальный марш на саксофоне?

— Именно. Так что Овальный кабинет остается оральным еще на четыре года. Как раз хватит, чтобы долететь до дна пропасти…

— Хэнк, старина, по мне что саксофонист из Арканзаса, что техасский рейнджер, что ковбой из Калифорнии… А вот тебя я знаю не первый год и никогда не поверю, чтобы ты пригласил меня сюда, чтобы на дружеском плече поплакаться о судьбах страны. Выкладывай, старый лис, что у тебя на уме.

— Да я, собственно… Видишь ли, Хэм, чем больше я думаю о том дерьме, в которое мы все вляпались, тем меньше у меня уверенности, что такую кучу Фэрфакс навалил в одиночку. Да, жук он был тот еще, временами бывал и жаден, и туп, любил погреть руки у чужого огонька, не сомневаюсь, что за сходную цену мог и продать, и предать…

— Кто не мог бы — за сходную цену?.. Я так понимаю, ты вознамерился искать сообщников?

— Боюсь, не просто сообщников. Кто-то играл с ним в кошки-мышки, прикармливал, накачивал информацией, добыть которую самостоятельно он не имел никакой возможности. Ну, а в нужное время его попросту устранили. Руками несчастного турка, которого потом тоже убрали. И сделал это кто-то из своих. Кто-то очень сильный и могущественный. — Хэнк повел рукой, как бы случайно обозначив направление на невидимый отсюда Белый Дом. — Тот, кому это было выгодно.

— Хэнк, дорогой, ты переутомился. Могу посоветовать хорошего специалиста, миссис Берч от него в восторге.