Да, именно это ему и требовалось — мир, спокойствие и возможность побыть одному.

Именно так он и сказал на прошлой неделе старшему брату Эдварду, когда тот приехал с визитом, намереваясь прекратить добровольную ссылку Кейда и вернуть его в лоно семьи. В случае с семьей Байрон «лоно» было весьма обширным.

— Ты прячешься от людей, точно медведь в берлоге, — говорил Эдвард, меряя шагами кабинет Кейда. — Прошло полгода. Тебе не кажется, что пора вернуться в общество?

— Насколько я могу судить, общество прекрасно обходится без меня, — ответил Кейд.

Эдвард нахмурился, и сошедшиеся на переносице темные брови придали ему грозный вид.

— Чего нельзя сказать о нашей матери. Она очень переживает. Особенно когда ты отказываешься отвечать на ее письма.

Кейд провел рукой по волосам.

— Я их читаю. Скажи, что я все их прочитал и… и они мне дороги. Передай, что я люблю ее. Большего я сейчас не могу предложить.

— Послушай, я знаю, через что тебе пришлось пройти в Португалии…

— В самом деле? — спросил лишенным эмоций тоном Кейд.

У Эдварда хватило ума опустить глаза.

— Знаю достаточно. Именно поэтому я позволил тебе жить отшельником. Дал время погоревать и подлечиться. Но теперь я вижу, что ты только горюешь, а исцелиться не желаешь. Ты выглядишь ужасно, Кейд. Едем со мной в Брейборн. Вернись в общество людей, в семью. Едем домой.

На долю мгновения Кейд захотел откликнуться на мольбу брата, но тут же прогнал эту мысль прочь.

— Я дома. Это поместье принадлежит мне. По крайней мере так сказано в завещании дяди Джорджа. А теперь, ваша милость, если это все, то идемте обедать, пока еда не остыла.

После обеда спор продолжился. Но на исходе третьего дня бесплодных попыток уговорить брата вернуться в семью Эдвард признал наконец свое поражение и уехал прочь.

Вернее, вынужден был уехать, потому что Кейд фактически выгнал его из дома и вычеркнул из собственной жизни. Потому что так решил.