Вместе с тем меня несколько задевало, что он не оказывает мне такого внимания, как хотелось. Я постаралась это исправить. Когда мужчины подвыпили и стали шуметь, а дамы одна за другой начали расходиться, я не последовала их примеру, а воспользовавшись моментом, увлекла моего храмовника в нишу окна. Тема для беседы была наготове — я принялась его расспрашивать о загадочном опиуме, восточном зелье, о котором ходило столько самых невероятных слухов.

Сэр Эдгар любезно давал пояснения, но поякольку шум в зале усиливался, а говорил он негромко, то мне поневоле приходилось склоняться к нему. Это было так волнующе… и интимно. И еще я уловила, что от Эдгара не пахнет, как от обычного мужчины потом и кожей, а веет ароматом притираний. Это было очень приятно.

Я на мгновение даже забыла, что мне не полагалось оставаться в зале, когда прочие дамы уже удалились. Но поскольку уже стемнело, я попросила крестоносца проводить меня по темным переходам дворца, на что он заметил — не поймут ли наш совместный уход превратно? Излишняя щепетильность, тем более, что у меня уже имелся веский довод. Разве его плащ рыцаря-тамплиера не лучшая защита от пересудов? Или это вымысел. Что храмовники приносят обет целомудрия?

Мои женщины ожидали в прихожей. И какое-то время тихо следовали позади, пока я незаметно не сделала им знак отстать. Мы с Эдгаром оказались одни в полутемном переходе, где только в дальнем конце маячил свет факела. Я замедлила шаги, чтобы поблагодарить храмовника за подарок — рыжую арабскую кобылицу, какую мне привели его люди. Это мог быть долгий разговор, ибо лошадь можно было хвалить и хвалить. Эдгар отвечал любезно, сам благодарил меня за данное во время аудиенции разъяснение по вопросу о правах Армстронгов на постройку замка и просил походатайствовать за него. Но все же я заметила, что мой прекрасный рыцарь начинает обеспокоенно поглядывать по сторонам. Что ни говори, а далеко не все сочтут невинным наше уединение в переходах дворца.