Я хорошо помню день, когда это случилось. После обеда у Ленки отошли воды. Она выглядела умиротворённой и обреченной одновременно. Ей помогали сесть в машину скорой помощи, а я боролась с истерикой, потому что меня в роддом не взяли, объяснив это самым глупым образом — будто бы я грохнусь в обморок. Ненужный хлам под ногами. А я собиралась держать её за руку! Толстая фельдшерица пригрозила, что от увиденного у меня может навсегда пропасть желание стать матерью, какая-то там психологическая травма. Им не понять, что, разлучая нас, они наносят мне гораздо более тяжелую травму, физическую! Я бесцельно прослонялась весь день, изучая окрестности.

Местность была малознакомой. По решению, принятому на семейном совете, рожать нас отправили за границу — в Латвию. Под крылышко одной из многочисленных Ленкиных бабушек, двоюродной тётки её мамы Юлии Генриховны. Чистота и близость западной цивилизации внушали родителям надежду, что всё будет "картиба-а". По-местному это значит "в порядке". Однако цивилизация располагалась в ближайшем волостном центре, куда подругу повезли рожать, а я осталась на хуторе, затерявшемся среди аккуратных лесов и полей.

Уже под вечер я обнаружила себя на поваленном дереве, возле небольшого озерца. По краям, но довольно далеко от берега, плавали кувшинки. Легкий ветер прогонял по воде рябь и цветы колыхались в оранжево-багровой подсветке заката, притягивая взгляд. Гармонию близящейся ночи беспардонно портили комары. Эти твари искусали мои плечи, шею и голые щиколотки, оставив каплю более голодным и злющим слепням, которые всегда караулили меня около хлева коровы Сармы.

Пора было возвращаться назад. Честно говоря, я не очень хорошо представляла, где нахожусь, но это не пугало. В голове роились мысли о подруге, одна другой ужаснее. Местный лес, днём казавшийся безобидным, по заграничному причёсанным и прополотым, сомкнулся плотной стеной, не упуская возможность лишний раз полоснуть веткой по лицу, выдрать клок и без того жидких волос.