— Да что вы себе позволяете? — забрюзжала, подобно крышке на кастрюле, бабка у меня за спиной. — Как Вы можете так выражаться?

— Эй, старуха, лезь в свой вагон, нырни под полку и спрячься там до утра, ибо нечего учить того, кто в два раза, — кхм, старше, — умнее тебя.

— Нашелся мне умный! Понарожали, понаплодили, выбросили, не воспитав. И теперь мир катится ко дну. Ух, и чего такого не утопить еще в детстве?

— Да такие же, как и Вас, воспитывали. Такие, как Вы, топили — но выкарабкался. А дальше за мать — общество, общество эгоистов и придурков! ТАКИХ КАК ВЫ! А грубость… грубость и ненависть, моя — накопительная, а не кем-то привитая.

— Сумасшедший!

— Вали давай! — … пока жива.

* * *

(Мария и Рене)

— Вот придурок разорался!

— Кто бы говорил?

— Мария, может, уже хватит меня оскорблять? Хватит на меня набрасываться? Я терплю, но до поры, до времени.

— Кому, как не мне знать… Долгосрочность твоего золотого терпения!

— Тогда прошу, успокойся! Какой там у нас вагон?

— Девятый. Нумерация с головы поезда. Так что нам как раз за тем "придурком", назад.

— Угу…

— А-а-а, уже объявляют об отправлении, Рене, давай двигайся быстрее!

— Не уедут без нас!

— Кто сказал? Великий Бог?

— Мария, Мария…

* * *

— Документы? Билеты.

— Вот, возьмите, — мило улыбнулась я проводнице.

Невысокого роста молодая девушка, лет двадцати пяти. Голубоглазая блондинка, и если бы не эта форма — можно было бы ее спутать с фотомоделью из журнала. И что такие забывают в бессонных ночах на железных путях?

— Третье и четвертое место.

— Спасибо.

Да уж, Рене никогда не отличался джентльменскими привычками. Так что не удивительно, что свою огромную, неудобную сумку я затаскивала в вагон сама, и при всем этом жалком деле, приходиться удерживаться на маленьких ступеньках.