Марта не сразу заметила в нем перемены. Дети заполонили не только дом, но и ее душу. Тревожное чувство овладело ею лишь тогда, когда к приступам хандры у Данилы добавились еще и высокая температура, слабость и постоянная ноющая боль в сердце.
Через месяц состояние Данилы ухудшилось настолько, что он с трудом волочил ноги, передвигаясь по саду, а любая незначительная работа вызывала у него испарину и отдышку. Педиатр, посещавший детский дом раз в неделю, посоветовал ему лечь в больницу на обследование, и Марта горячо поддержала эту идею.
Из больницы Данила вернулся похожим на тень. Осунулся и ослабел еще больше. Врачи констатировали нарушение сердечной деятельности, но причины такого нарушения так и не отыскали. Он угасал как свеча. Ольга Ивановна, всхлипывая, шептала Марте про смертельные болезни, про рак, про скорую смерть.
Марта не плакала. Если Даниле остались считанные дни, никакие слезы не смогут принести ей облегчения. Где-то в самой сердцевине души залегла глубокая трещина, сердце рвалось на части, но она и виду не подавала, стараясь вести себя как обычно и с Данилой, и в особенности — с детьми. Дети ничего не должны заметить. Им и так не слишком повезло в жизни.
И вот тогда, находясь почти на краю могилы, Данила услышал зов. Как будто слабый радиосигнал пробился к судну, из последних сил борющемуся с ураганом. Сигнал был неопределенный, его требования были не понятны. Но появилась надежда. На избавление — не от смерти, нет, — от тоски, которая была хуже смерти.
Ему страстно захотелось покинуть дом, Марту, дочь, детей, мир, ставший простым, безопасным и привычным. Сначала Данила гнал прочь желание, имевшее привкус предательства, но потом решил: не все ли равно, каким образом он покинет свой маленький привычный мир? Не лучше ли исчезнуть сейчас, чтобы не причинять лишних страданий близким? Ведь даже кошки, умирая, убегают подальше от дома…
Как только решение окончательно созрело, он объявил о нем Марте. Она не спорила, не плакала, не умоляла остаться. Она положила руки ему на плечи, долго смотрела в глаза и наконец сказала: «Я знаю, ты сделаешь так, как будет лучше для всех нас».