До Заветного Данила добирался пешком через лес. Вокруг стоял густой туман, тропинка то и дело уплывала из-под ног. Вскоре он сбился с пути, земля сделалась зыбкой и туфли наполнись водой. Но натыкаясь на деревья, он продолжал идти куда-то в туман, как зачарованный. Потому что зов сделался отчетливее и сил неожиданно прибавилось.

Он явственно слышал какой-то неясный звук, похожий на мольбу, и двигался в его направлении.

Посреди трясины на поляне он наткнулся на собаку. Лохматый куцый зверек обреченно завывал, поднимая мордочку к небу, которого сквозь туман не было видно. Данила усмехнулся, вот тебе и высший зов. Всего лишь заблудившаяся болонка. Он свистнул, и пес, радостно встрепенувшись, кинулся было к нему, но растянулся и шлепнулся в траву. Задняя лапа его неестественно вытянулась.

Данила подошел ближе. Так и есть, собака попала в силки. Он перерезал веревку и протянул руку к зверьку, но вместо благодарности тот, заливаясь радостным лаем, кинулся в туман.

Данила пожал плечами и повернул назад, пытаясь отыскать потерянную тропинку. Вставало солнце, туман рассеивался. Данила бодро шел по лесу и насвистывал. Давно он не чувствовал себя так хорошо. Голова, правда, слегка кружилась, и сердце еще покалывало, но уже гораздо реже…

На станции он купил пакет молока и присел на скамейку. Рядом устроилась молодая женщина с ребенком на руках и тяжелой сумкой в придачу. Выглядела она изможденной, полуторагодовалый малыш тихонько ныл, и, похоже, она потеряла всякую надежду его успокоить. Данила помог женщине усадить мальчика и пообещал присмотреть за вещами, пока она купит билеты.

«Ну что, приятель, — спросил он мальчика, когда мать отошла к кассе, — не выспался?» Тот повернул к нему голову, и тут только Данила заметил, что правое ухо малыша закрыто большим куском ваты и залеплено пластырем. «Ах, вот оно что…» Данила потянулся погладить малыша по голове, но едва коснувшись светлой макушки ребенка, отдернул руку. Острая боль, словно раскаленная игла, прошила ладонь насквозь. Перед глазами поплыли зеленые пятна.