Оливия задохнулась от возмущения. Она уже не слышала музыки и не замечала веселившихся рядом людей. В ушах ее раздавались лишь гулкие удары сердца.

– Я убью этого сукина сына! – От угрозы Натана повеяло леденящим холодом.

– Не надо. – Оливия коснулась рукава его черного смокинга, пытаясь сдержать ярость мужа. Натан резко повернулся к ней. Оливия глубоко вздохнула. Кому-то из них необходимо оставаться рассудительным, собранным и трезвомыслящим.

Хоть Оливия сейчас не могла похвастаться ни одним из этих качеств, но она должна держать себя в руках – ведь годы одиночества научили ее этому. – Если ты устроишь сцену, то этим только подтвердишь его гнусную ложь, – торопливо сказала Оливия. – Подумай об этом.

В Лондоне много дорогих ночных клубов. Так почему же Хью Колдвелл оказался именно в этом? Всю свою жизнь, с самого раннего детства, он держался вызывающе, всегда искал повода к ссорам. Причем с каждым годом эта черта его характера усугублялась. Оливия всегда знала, что он опасен, но не могла даже представить, что он может опуститься так низко. Предчувствие катастрофы заставило ее содрогнуться, но…

– Не обращай на него внимания или возбуди против него дело за клевету. Или сделай и то, и другое, – по возможности спокойно сказала она, надеясь, что он согласится с ней. Натан, казалось, был готов разорвать Хью Колдвелла на куски.

Оливия ненавидела жестокость и насилие в любой форме. В тот ужасный день, день смерти ее первого мужа, ей пришлось вплотную столкнуться с физическим насилием, которое, подобно яду, отравило их угасающую любовь. Оливия поняла, что насилие другого рода – эмоциональное, – подобно ржавчине, разъедало их брак с самого первого дня совместной жизни.

– Не уподобляйся ему, – попросила она.

Это, слава Богу, возымело действие. Оливия заметила, что Натан пытается справиться со своей яростью. И в этой схватке он одержал верх. А знает ли он вообще, что такое поражение?