- Разве ты не знаешь? Неужели ни одна девица еще не затронула струн твоего сердца?

- Ни в коей мере, - коротко отрезал Симон.

Алан отложил арфу и скрестил стройные ноги. Он был одет в длинную, до пола, тунику из переливчатого синего бархата, расшитую золотом. В его левом ухе висела серьга, на пальце сверкало кольцо, а туника в талии была перехвачена поясом из кованого золота, усыпанным драгоценными камнями. В противоположность ему, на Симоне не было ни одного украшения, только длинный кафтан темно-красного цвета да высокие сапоги. Он по-прежнему был пострижен кружком, хотя в моду уже вошли короткие волосы. И хотя в то время ему было всего шестнадцать лет, его рост составлял шесть футов. По широкой спине Симона перекатывались клубки мускулов, а руки обладали медвежьей силой. Рядом с хрупкой фигурой Алана он казался настоящим гигантом.

Алан с любопытством посмотрел на него.

- Мои сестры совсем неплохо выглядят, - сказал он, улыбаясь. - Элен, пожалуй, симпатичнее, чем Джоан.

- Ты так думаешь? - отозвался Симон, не отрываясь от своей работы.

- Какая из них нравится тебе больше, Симон? - тихо поинтересовался Алан.

- Не знаю, не думал об этом, - поднял голову тот, и на лице его тоже промелькнула улыбка. - Ты считаешь, что одна из них могла бы растревожить мое сердце?

- Разве нет? Неужели у тебя не учащается пульс в их присутствии?

Симон попробовал растянуть новую тетиву.

- Пульс? - неторопливо переспросил он. - Что за глупости! Мой пульс учащается тогда, когда я попадаю стрелой в цель, или когда кладу противника на лопатки, или когда сокол на лету хватает добычу.

Алан вздохнул:

- Симон, Симон, неужели у тебя каменное сердце? Неужели ты никого не любишь?

- Я не знаю, что такое любовь. Я ее не чувствую! Думаю, это всего лишь фантазии слезливых юнцов.

Его собеседник рассмеялся:

- У тебя ядовитый язык, Симон.