- Может быть, мой язык заставит тебя заниматься серьезными мужскими делами, вместо любовных стенаний?

- Вряд ли. Любовь - это все. Когда-нибудь ты убедишься, что я прав.

- Сомневаюсь! - возразил паж.

Алан снова вздохнул:

- У тебя просто нет сердца. Вместо него кусок гранита. Неужели ты никого не любишь - ни меня, ни милорда?

Симон отложил лук и принялся полировать стрелу.

- Ты как плаксивое дитя, Алан, - упрекнул он юношу. - Вы же мои господа - ты и твой отец!

Алан в отчаянии взмахнул руками.

- Но этого мне мало! - воскликнул он. - Я люблю тебя, почему же я не вызываю в тебе ответного чувства? Неужели у тебя нет даже искорки любви для меня, Симон?

Тот взял другую стрелу и любовно провел ладонью по ее оперению. Затем задумчиво посмотрел на Алана. Юноша, покраснев, вскочил на ноги:

- Эта стрела интересует тебя больше, чем я!

- Ну, это глупости, - холодно возразил слуга - Что я могу сказать тебе о моих чувствах, если сам о них ничего не знаю?

- Неужели, например, завтра ты сможешь покинуть Монлис безо всякого сожаления? - удивился Алан.

- Нет, - возразил Симон. - Но однажды это случится. Я пробуду здесь еще несколько лет, пока не стану совсем взрослым. Если хочешь знать, я счастлив здесь. Мы с тобой друзья, милорд Фальк прекрасно меня понимает. Оставим эту глупую женскую болтовню.

Алан сел на прежнее место, взял на арфе несколько фальшивых аккордов.

- Ты такой странный и холодный, Симон. И почему я тебя так люблю?

- Потому что ты слабак, - отрезал тот. - И тебе нравится слезливая болтовня.

- Возможно. - Алан пожал плечами, потом добавил: - Ты-то уж точно не слабак.

- Верно, - согласился Симон примирительным тоном. - Я не слабак и вовсе не странный. Попробуй-ка натянуть этот лук, Алан.

Тот смутился:

- Я и так знаю, что не смогу.

- Тогда тебе надо тренироваться. И милорд будет доволен.