Симон сделал шаг вперед:
– Извините, сэр, я хотел бы видеть милорда графа.
Часовой, которому Симон нанес увесистый удар, попытался вставить слово, однако мальчик остановил его повелительным жестом. Потом он по-дружески, хотя и несколько надменно, улыбнулся Симону:
– Я Алан Монлис. Что тебе нужно от моего отца?
Паренек снял шляпу, под которой оказались густые прямые волосы, остриженные в кружок, и неловко поклонился.
– Хотел бы наняться к нему на службу, – ответил он. – А эти люди меня не пускают. Казалось, Алан Монлис слегка растерялся.
– Моему отцу не нужны… – начал он и замолчал, накручивая на палец густые кудри. – Но что-то в тебе мне нравится, – неожиданно заявил откровенно. – Ладно, пошли со мной!
Симон снова поклонился без всякого раболепства и отступил в сторону, пропуская юного Монлиса в дверях. Когда Алан оказался впереди, он оглядел его цепким, оценивающим, стальным взглядом. Через много лет этот взгляд будет серьезно обескураживать его врагов. Алан ничего не заметил и направился в замок, посвистывая сквозь зубы. Через огромный каменный зал он подвел Симона к арке, закрытой кожаным занавесом, украшенным стальными заклепками. Но прежде, чем откинул его, прошептал:
– Будь повежливей с милордом, у него очень горячий нрав.
На губах паренька появилась улыбка.
– Я знаю. Недаром его зовут львом.
– Он действительно наводит страх, – шепотом сообщил Алан.
На лице Симона отразилось презрение.
– Меня нелегко запугать!
В ответ молодой Монлис только широко раскрыл карие глаза и усмехнулся.
– Ты еще не знаешь милорда, – пробормотал он, откидывая занавес.
Они вошли в большую комнату, украшенную коврами, стены которой были увешаны картинами на исторические и библейские мотивы. Посреди нее на столе, несмотря на то, что было только восемь часов утра, стоял завтрак милорда – кусок говяжьего филе и кружка эля. А сам он – человек гигантского роста, с широкой грудью – сидел в огромном кресле, откинувшись на его спинку. В отличие от сына, у него были светлые волосы и золотистая, воинственно топорщившаяся борода. Одну руку он держал за поясом длинного кафтана, а другая, волосатая и массивная, лежала на столе. Алан подбежал к нему и упал на колени: