Не разгуливай голышом и не суй нос за закрытые двери, сформулировала я. Клейтон мило улыбнулся.

*****

Весь понедельник, сцепив зубы, мы демонстрировали друг другу свою лояльность: улыбались, разговаривали чуть ли не шепотом; бережно, как в доме покойника, прикрывали за собой двери. Наверное, не выдержав такого напряжения, Клейтон и сорвался на следующий день в какую-то неотложную поездку. Не взяв меня!

А я вздохнула с облегчением и вплотную занялась верховой ездой. Тренер Маккефри был еще высокомернее, чем его наниматель. За эти две недели я не удостоилась не то что похвалы, но и ни единого подбадривающего слова. Иногда к нам присоединялся вечно полупьяный садовник Пат. Слушая его комментарии, я кисла в седле от смеха и забывала все наставления тренера. Маккефри гневался и пытался гонять Пата…

Вот в такой-то уютный вечерок и объявился мистер Клейтон. Я успела подзабыть о существовании собственного босса и, завидев его, мирно беседующего с садовником, от неожиданности резко натянула поводья. Возмущенный Малыш сделал свечку. Я вылетела из седла и со всей силы грохнулась о землю.

"Все", — подумала я и закрыла глаза. Но умереть мне не позволили. Три пары рук подхватили, приподняли, затормошили…

— Мисс Харт! Конопушка! Джессика! — звали с того света на разные голоса. Я нехотя разжала веки. Сверху маячил бледный Маккефри. Протрезвевший Пат деловито ощупывал мою ногу. Клейтон поддерживал меня за плечи, встревожено заглядывая в лицо. Собрание трех граций… Щурясь от боли, я порционно выдохнула воздух — он застрял где-то внутри, выбитый из легких ударом о землю.

— Да все… нормально…

Даже попыталась встать, но дружный хор уверил меня в полной моей инвалидности, и, растерявшись, я отдала свое тело непривычной мужской заботе. Закончив осмотр, профессор Пат шлепнул меня по ляжке.

— Обойдется синяком! Что ж ты падаешь-то, Конопушка?

Я сразу почувствовала себя сносно и, стремясь избавиться от объятий босса, раздраженно осведомилась: