— Хотя, должна признаться, ваше чувство юмора мне по душе… отчасти, — вслух произнесла она, по-прежнему глядя на телефон. — И голос недурен, хотя я все равно считаю, что он неестественный.

Ответ на свою сентенцию Лайза получила, сняв трубку на прозвучавший звонок.

— Пит.

Только обращение — ни «здравствуйте», ни даже «привет» — ничего, чтобы она могла собраться с мыслями. Однако и этого слова, произнесенного скрипучим низким голосом, было достаточно. И, как ни странно, Лайза мигом сообразила, что он имеет в виду.

— Разумеется, — отозвалась она. — Разве не все магнитофоны зовутся Питами?

— Моего, — ответил голос, — зовут Ганс. Могу прибавить, что вы его очень обидели. Кстати, вашу машину тоже наверняка зовут не Пит. И как же — Марта? Или Эвелина?

— Для моей сойдет и Лайза, — коротко отозвалась девушка. — Хотя я не понимаю, почему бы ей и не зваться Питом, разве что вы страдаете некой боязнью сексуальной привлекательности магнитофонов?

— Я страдаю боязнью сексуальной привлекательности, это точно, — последовал ответ, и Лайзе показалось, что голос прозвучал глубже обычного. Однако, подумала она, уже ясно, что никаких механических изменений в нем нет. Или все же есть? Какое-нибудь искажающее устройство. Вот только зачем?

— У вас голос всегда такой?.. — Лайза не смогла подыскать подходящего слова, чтобы закончить вопрос. И какими словами можно описать этот особый тембр — ощущение было таким, словно в глубине пещеры на морском берегу мощное течение вздымает со дна гальку.

— Какой?

И тут Лайза уловила намек на смех — низкий, затаенный, дьявольский смешок.

— Ну, он у вас довольно необычный, — запинаясь, ответила девушка. — Такой… э-э… низкий и резонирующий.

— Вам не нравится?

Я бы могла слушать его часами, подумала Лайза, но вслух этого не произнесла — не осмелилась.