Через несколько месяцев после нашего расставания с Анной и её братом у нас поселился новый жилец. Не тот, о котором мне предстоит ещё рассказать. Этот был уже немолодым мужчиной, лет приблизительно пятидесяти, но чем он занимался я, собственно говоря, даже не знаю. Он много времени проводил дома, сидел себе на кухне и болтал с матерью, а когда все уходили, я нередко оставалась наедине с ним. Поскольку у него была большая окладистая борода, то меня часто занимала мысль о том, сколько же у него в таком случае могло быть волос между ног. Однако когда я однажды в воскресенье увидела, как он моется на кухне, и к своему немалому удивлению обнаружила, что и вся грудь у него заросла волосами, то в некоторой степени испугалась его, что, впрочем, нисколько не умалило моего любопытства.

Он с самого начала обращался со мною приветливо, гладил по волосам, брал меня за подбородок, и я ласково льнула к нему, когда с ним здоровалась.

И вот однажды, когда мы в очередной раз остались одни, мной овладело неизбывное сладострастие, ибо мне пришло в голову, что сейчас можно было бы спокойно всё сделать.

Я пошла к господину Экхардту – так его звали – на кухню, снова позволила ему погладить себя и сама коснулась ладонями его пышной бороды, что привело меня в ещё большее возбуждение.

И, должно быть, в моём взгляде опять проскользнуло нечто такое, что привело его чувства в смятение. Он вдруг похлопал меня по платью тыльной стороной ладони, прямо в критическом месте. Я стояла перед ним, он расположился в кресле, и таким образом похлопывание пришлось на нижнюю, часть моего тела. Это могло случиться абсолютно непреднамеренно. Если б я ничего не предугадывала, сей факт даже не привлёк бы моего внимания. Но я улыбнулась ему, и улыбка моя, видимо, была очень красноречивой. Ибо теперь он дотронулся до меня уже чуть сильнее, но по-прежнему через одежду. Я сделала шаг вперёд и встала между его раздвинутых коленей, не противясь его прикосновениям, и только продолжала улыбаться.