– Да, в самом деле, – продолжала болтать Элизабет, чувствуя себя все более и более неловко. – А мисс Грейнджер – это дочь Уилтширских Грейнджеров, барона и баронессы Грейнджерли.

– В самом деле? – насмешливо повторил он, смотря на нее в задумчивом молчании.

И тогда вдруг до нее дошел смысл того, что говорили девушки о сомнительном происхождении Яна Торнтона, и она почти потеряла сознание от стыда за этот бездумный разговор о титулах с человеком, у которого, возможно, отняли его собственный. У Элизабет вспотели ладони, и она вытерла их о колени, но осознав, что делает, торопливо убрала руки. Она прокашлялась, с силой обмахиваясь веером.

– Мы все здесь на Сезон, – неуверенно закончила молодая леди.

Холодные янтарные глаза вдруг потеплели, в них появилось веселье, смешанное с сочувствием, и в его звучном голосе послышалась как бы улыбка, когда он спросил:

– И вы весело проводите время?

– Да, очень, – сказала Элизабет, облегченно вздохнув от того, что он в конце концов немного поучаствовал в разговоре. – Мисс Грейнджер, хотя вы и не могли рассмотреть ее как следует отсюда, очень, очень хорошенькая, с приятнейшими манерами, какие только можно представить. У нее дюжина кавалеров.

– И все с титулами, полагаю?

Думая, что он жаждет герцогского титула, которого лишен, Элизабет прикусила губу и кивнула, чувствуя себя в высшей степени неловко.

– Боюсь, что так, – призналась она малодушно, и, к ее изумлению, это заставило его улыбнуться – медленная ослепительная улыбка осветила бронзовое лицо. Улыбка почти так же сильно изменила его лицо, как и потрясла нервную систему Элизабет. Сердце дало сильный толчок, и она неожиданно встала, чувствуя необъяснимое волнение. – Мисс Джеймисон тоже милая, – сказала она, возвращаясь к обсуждению своих подруг и неуверенно улыбаясь ему.

– Сколько было претендентов на ее руку?

Наконец, Элизабет поняла: Торнтон поддразнивал ее, и его непочтительное отношение к тому, что все остальные считали делом высочайшей важности, вызвало у нее чувство облегчения, и она не могла сдержать смех.