Солженицына. С небольшими перегибами и прикрасами, что свойственно большинству художественных произведений подобного толка. Выведенная не настолько математически точно, чтобы я не выглядел публицистом. А потому, братва, в свое время прошедшая через кичу или чалящаяся сейчас в крытках и зонах, отнеситесь к этой ботве с пониманием. С одной стороны, что-то в этом проекте может показаться вам чересчур упрощенным и облегченным. Но ведь, с другой стороны…

Впрочем, хватит прелюдий!

Читайте.

Наслаждайтесь.

Учитесь… И не попадайтесь.

Сначала была темнота. И пустота. И никаких ощущений. И никаких мыслей.

НИЧЕГО ВООБЩЕ! Словно до сотворения мира.

Потом… Не от тела и не от души… из ниоткуда пришло предположение: «Наверное, я умер. Конечно же, конечно, я умер и скоро узнаю, что такое Чистилище».

И, кажется, я начал с нетерпением ждать, когда же наступит это «скоро». И появится хоть какая-нибудь определенность. Пусть страшная и жестокая, пусть уродливая и мерзкая. Все равно, какая. Всяко лучше, чем витать в небытии и не знать, что у тебя впереди. Я никогда в жизни не любил неизвестности. И терпеть не мог чего-нибудь ждать.

Определенность пришла ко мне в обличии боли. Сперва почти незаметная, она поднялась откуда-то из глубин и медленно, но уверенно подчинила себе все мое тело от пальцев ног до кончиков волос на макушке; придавила меня, словно мощный пневматический пресс; разложила меня на атомы — дикая нестерпимая боль, не дающая ни мгновения передышки…

Зато теперь я был уверен, что жив. Хотя и болен. Избит. Основательно обработан, словно хорошая отбивная. Растерзан будто кошка собачьей свадьбой.

Я напрягся. Я сосредоточился. И попробовал определить, что же у меня болит. Какие органы повреждены. Ведь я врач. У меня это не должно вызвать никаких затруднений. Но…