Но зато, начиная уже с середины апреля, наша маленькая семья перебиралась в Лисий Нос, почти на самый берег залива. Оттуда я раз в четыре, а то и три дня ездил на электричке на суточное дежурство, а Ангелина выращивала вокруг крыльца анютины глазки и ноготки. В этом моя жена проявляла недюжинные талант и усердие, зато загнать ее на грядки с картошкой и огурцами у меня не хватало ни сил, ни терпения. В результате огород зарастал сорняками, аккуратные клумбы с цветами тешили взор, а овощи я покупал у соседки, благо мог пойти на подобное расточительство. На еду денег хватало. Если мы с Ангелиной и не могли позволить себе трехнедельный круиз по Европе, то с голодухи не пухли. Да и одежду выбирали себе не на мусорных кучах старьевщиков из секонд-хенда. Хотя и не в бутиках. В общем, самая обычная, самая средняя семья интеллигента-бюджетника, умудряющаяся с трудом сводить концы с концами и терпеливо дожидающаяся лучших времен, чтобы обзавестись ребенком. Ничего примечательного. Он и она — таких миллионы. Он и она — и никакого просвета. Он и она… и его младший брат-разгильдяй, который иногда наведывается в гости со своей очередной подружкой. Все размеренно, все спокойно. И кажется, ничего никогда не изменится…

Но все изменилось. Все полетело в тартарары. Я пропустил мощнейший удар в поддых и оказался в нокдауне.

Рефери открыл счет.

В соседнем с нами коттедже убили Эллу Смирнитскую.

* * *

О том, что существует такая, — вернее, существовала, — я узнал лишь в то кошмарное утро. Раньше этого имени я ни разу не слышал. И, наверное, никогда бы и не услышал, но получилось так, что Смирницкая вписалась кровавым мазком в мою бесцветную жизнь.

Испугавшись доселе не виданной яркой краски, бесцветная жизнь встала на дыбы и попыталась сбросить меня в преисподнюю. Мир перевернулся с ног на голову. Все слилось у меня перед глазами, превратившись в некий абстрактный рисунок. Я зажмурился и беспомощно сжался в комочек. И тут же мою вялую душу подхватила мощная ледяная волна и по-хозяйски поволокла ее на запредельные глубины чистилища. Там было холодно. Там было темно. Там был свой животный и растительный мир. Совершенно неведомый мне. Беспощадный и удивительно приспособленный к жизни в аду.