— А в замке кто-нибудь остался?

— Только Джейми, ваша светлость. Герцог удивленно поднял брови.

— Джейми?

— Младший сын леди Дженет.

— Ах, да!

Герцог, разумеется, помнил о существовании младшего племянника, хотя и позабыл его имя.

Ведь именно появление на свет этого мальчика стоило несчастной Дженет жизни.

— Прекрасный мальчик, — продолжал мистер Данблейн, — храбрый, любознательный, искатель приключений, — словом, настоящий Макнарн!

— Кажется, мои племянники слишком любят приключения! — резко отозвался герцог.

Мистер Данблейн бросил на него недоумевающий взгляд и ничего не ответил.

И вдруг, совершенно неожиданно как для герцога, так и для лорда Хинчли, из-за пологого холма, заросшего вереском, появились несколько десятков всадников и поскакали прямо к ним.

Руки их были вскинуты в приветствии, а из мощных глоток рвался многоголосый воинственный крик, в котором герцог узнал боевой клич Макнарнов.

Этот вопль, полный первобытной ярости, в былые времена призывал членов клана к бою с врагом.

Герцог знал, что этот клич — символ клана, так же неотделимый от него, как и веточки вереска или мирта, которые члены клана по традиции прикрепляли к головным уборам.

Клич повторялся снова и снова. Затем к нему присоединились резкие звуки волынок, и члены клана, спешившись, стройной колонной направились к замку.

«Я предчувствовал что-то в этом роде», — подумал герцог, возглавляя процессию.

Лорд Хинчли и Данблейн ехали на шаг позади; замыкали отряд шестеро конных слуг.

Минутой позже пронзительный звук волынок был заглушен радостными криками: несколько сотен местных жителей, выстроившись вдоль дороги, приветствовали своего вождя.

Все они были одеты грубо и довольно бедно; но по ширине их плеч, по крепости мускулов, по гордости, сквозившей в каждом движении, герцог понял, что с этими людьми нельзя не считаться.