Герцог сел в кресло — он даже не подумал о том, что в этом кресле обычно сидел отец, — и указал Данблейну на место напротив.

— Из вашего письма я понял, что положение отчаянное, но теперь мне кажется, что вы несколько преувеличиваете, — продолжал герцог.

— Нет, ваша светлость, все действительно очень серьезно.

— Так что случилось?

— Торквил попал в плен к Килкрейгам.

— В плен? — Герцог недоверчиво улыбнулся. — И что же, они держат его в неприступной башне или в сыром подвале?

— Полагаю, условия его содержания оставляют желать лучшего, — отозвался Данблейн, — но мы должны благодарить Килкрейгов за то, что они не отправили его на суд в Эдинбург.

— На суд?

Герцог был немало изумлен, выслушивая управляющего.

— В чем же они его обвиняют?

— В краже скота, ваша светлость!

— Боже мой!

Герцог широко открыл глаза. Неужели это не кошмарный сон?

— Я разговаривал с Килкрейгом, ваша светлость. Он согласился подождать с решением этого дела до вашего приезда, но заявил, что преступление полностью доказано и Торквил со своими товарищами, представ перед судом, будет сурово наказан, — возможно, выслан в колонии!

Герцог не мог поверить своим ушам, настолько это казалось диким для образованного, цивилизованного человека.

Он хорошо знал, как относится к краже скота шотландское правосудие.

Рост скотоводства в Нижней Шотландии и приграничных областях Англии вызвал к жизни такие уродливые явления, как угон скота и взимание «черного налога». Последнее стало едва ли не горской традицией.

Шотландцы издавна платили своему правительству налог деньгами или натурой. «Черным налогом» назывались деньги, которые выплачивали бандитам законопослушные граждане в обмен на обещание не трогать их стада.

В прежние времена похитителей скота вешали; теперь правосудие стало милосерднее, однако судьи без колебаний высылали провинившихся в далекие колонии, обрекая их на неминуемую гибель, или заключали на много лет в знаменитую Эдинбургскую темницу.