После долгого молчания он спросил, и голос его ему самому показался чужим:

— Вы сказали, что я должен… жениться на вашей дочери?

— Она вошла в брачный возраст, но мужа ей я еще не подыскал, — ответил Килкрейг. — И мой, и ваш кланы будут уважать ее как герцогиню Стратнарн. Все трения между нами исчезнут, и мы сможем сообща дать отпор Маклаудам.

«Звучит очень разумно», — подумал герцог, поддаваясь чарам глубокого звучного голоса Килкрейга.

Но тут же напомнил себе, что не собирается жениться — тем более на невежественной шотландской дикарке, отстоящей от его обычного образа жизни столь же далеко, как какая-нибудь австралийская туземка!

— Я полностью согласен, — заговорил герцог вслух, — , что мирный договор и объединение будут выгодны для обоих наших кланов. Однако, надеюсь, вы поймете, если я скажу, что в настоящий момент не имею намерения жениться…

Килкрейг откинулся в кресле.

— В таком случае, ваша светлость, нам нет смысла продолжать разговор. Торквил Макнарн отправится в Эдинбург. Надеюсь, судьи не будут к нему слишком строги, учитывая его юный возраст.

Герцог не вскочил с места: он остался сидеть, не сводя глаз с Килкрейга и мысленно ища какой-нибудь способ вырваться из этой ловушки.

— Мне кажется, — заговорил он наконец почти просительно, — то, что я согласен принести клятву дружбы, — уже большой шаг вперед. К чему же мне обязательно жениться?

Килкрейг не пошевелился.

— Во-первых, — ответил он, — я сомневаюсь, что мой или ваш кланы поверят одним словам. Им нужен зримый, материальный знак, подтверждающий, что наши отношения изменились.

Герцогу пришлось признать, что это очень похоже на правду. Более того, поскольку большинство горцев не умели читать, их трудно было ознакомить с новым положением вещей. Килкрейг прав: лучше всего сделать это на пышной и запоминающейся церемонии, на которую, без сомнения, прибудет большинство членов клана.

— Во-вторых, — продолжал Килкрейг, — если я отдам вам Торквила сейчас, кто поручится, что вы не разорвете наше соглашение?