Габриель совершенно перестал владеть собой. Глухо застонав, он смежил веки, стиснул зубы. Порхающие женские пальцы зародили в самом корне его тела жгучее, мучительное желание. Габриель был поглощен удовольствием и самозабвенно жаждал кульминационного экстаза. Но больше всего он желал видеть Беллу, дарить ей такие же интимные ласки, какие получал сам.

Сняв с девушки кофточку, Габриель отбросил ее в кучу одежды на полу. У него перехватило дыхание при виде высоких, упругих грудей с темно-розовыми сосками, тонкой, гибкой талии.

Медленно наклонив голову, он поцеловал холмики грудей, затем обвел языком бутон соска и втянул его в рот, с восторгом ощущая ответную реакцию ее тела.

Забыв обо всем на свете, Белла подняла руки и, притянув голову Габриеля, запустила пальцы в его густые черные волосы. От прикосновения его губ, горячего языка волны удовольствия растекались по ее телу, в сокровенной глубине которого нарастало мучительное напряжение. Белла блаженно ахнула, когда властная рука Габриеля скользнула у нее между ног, коснулась влажного средоточия ее женственности, смягчая боль вожделения.

Белла впала в сладостное забытье. Она не знала, куда подевались ее джинсы и трусики, не помнила, как оказалась в постели с Габриелем. Все вокруг померкло, остался только жар тесных объятий, сплетение ног, терпкий вкус горячечных поцелуев…

Габриель раздвинул ее бедра, большим пальцем нашел бугорок чувственности и принялся его ласкать. Охваченная нестерпимым желанием, Белла выгнулась дугой, приподняла бедра, раскрылась, отдаваясь во власть опытных пальцев, ритмично погружавшихся в нее. Во всепоглощающем нетерпении Белла металась по кровати, пока судороги пронзительного удовольствия не сотрясли все ее существо.

Волшебство продолжалось. Удерживая ее взгляд, Габриель еще крепче прижался к Белле. Медленно, сантиметр за сантиметром, он вошел в нее, полностью заполнил собой ее алчно трепещущее лоно. Он погружался в нее сначала бережно, осторожно, затем все глубже, яростнее, И вдруг Габриель ослабил напор, замедлил движения, застонал в муке неисполненного желания. И вдруг дикое, необузданное возбуждение вновь пронзило Беллу, наполнило ее сладостной мучительной болью. Габриель подвел ее к краю пропасти, но не позволил туда рухнуть, не подарил освобождения. Он наблюдал, как она изнемогает от страсти.