А там?! Что боялась она потерять там, в ГДР? «Ordnung» и вечно недовольного ею мужа!

Нет уж, ей надоела строгая экономия, надоели огромные супермаркеты, полки которых уставлены продуктами в микроскопической расфасовке. Она не хочет покупать селедку в стеклянной пробирке. Ей так не вкусно. Ирочка не привыкла кушать селедку такими крохотными порциями.

Ей даже ночью однажды приснилось, как идут они с мамой и папой по Невскому, заходят в рыбный магазин на углу улицы Рубинштейна и покупают банку селедки — металлическую полуторакилограммовую банку с бумажной этикеткой: «Сельдь атлантическая жирная».

Откроешь такую баночку, вычистишь сразу все полтора кило, кусочками порежешь, лучку репчатого тоненькими колечками туда добавишь, маслицем постным зальешь — и ешь потом от пуза, нажимаешь. Не то пропадет! Селедка, приготовленная с луком, долго не стоит. Портится.

Крыласов вернулся в машину.

Нет смысла идти в агентство прямо сейчас, вот так, с бухты-барахты. Что он может спросить у свах? Не прибегала ли к ним часом некая тетка неопределенного возраста, с «конским хвостом» и в одной босоножке?

Нет. Сначала он должен все обдумать, подготовиться к разговору, чтобы версия с запиской не оказалась такой же пустышкой, как версия с джипом. Денег и времени на разработку ушла уйма, а в результате — полный облом!

Тему с джипом, который чуть не задавил его кладбищенскую незнакомку (ах, как было бы чудесно, если бы все-таки задавил!), Крыласов перетер в первую очередь.

На эту тачку он возлагал большие надежды. Думал, что, вычислив джип, сумеет выйти и на след кладбищенской идиотки: как зовут, где ее высадили и почему бежала сломя голову?

Ведь за рулем джипа тоже сидела баба, он видел это собственными глазами.

А баб хлебом не корми, дай только сунуть нос в чужие дела. Баба бабе за пять минут не только про себя успеет все рассказать, но и про свою троюродную сестру, и про мужа этой сестры, и про все повадки их очаровательного кастрированного кота.