Временами Ирине казалось, что муж ее разлюбил. А может, и не любил никогда ни ее, ни ребенка. Откуда такая жестокость?

Потом успокаивала себя. Ерунда все это! Стоит только вспомнить, как красиво ухаживал Алекс за ней перед свадьбой. Все девчонки восторгались.

Не может человек так притворяться! И разлюбить так быстро тоже не может. Не может, и все тут!

Просто он другой! Он немец. Он так воспитан. У него другой менталитет.

Вот, например, родители Алекса, немецкие бабушка с дедушкой ее Шурчика! Собственного внука за все время видели лишь дважды. А ведь не за тридевять земель живут, не в другом царстве-государстве, как Ирочкины родители, а в том же городе Франк-фурте-на-Одере. На машине от двери до двери ехать всего минут двадцать.

Алекс у них, правда, не родной сын, а приемный, но ведь они его вырастили. Какая ж разница? Не та мать, что родила, а та, что вырастила. Почему же их к внуку совсем не тянет? Нет, никогда ей этого не понять!

Полгода такой жизни, и Ира дошла до ручки. Отношения с мужем зашли в тупик. Пытаясь спасти свой брак, она принялась уговаривать Алекса отпустить их с Шурчиком в Ленинград к родителям. На месяц. Погостить.

— Мама пишет, на даче клубника хорошо цветет. Много ягод в этом году будет. Шурчик, Алекс то есть, клубнички поест. Ему уже можно, мама сказала. Если с песочком размять. На воздухе там побудет. И ты отдохнешь без нас. У тебя все равно в этом году отпуска нет. А так хоть выспишься.

Муж не возражал. Отпустил с большим удовольствием.

Уезжая, Ирина искренне верила, что через месяц они с сыном вернутся.

Но — не вернулись!

Не смогла Ирочка переступить через себя и уехать от того, что дорого и привычно, расстаться с родителями, с Ленинградом. Что имеем — не храним, потерявши — плачем! Только пожив полгода в Германии, поняла она, что значат для нее мама, белые ночи, Невский проспект!