Он был в кремовой рубашке и темно-синем блейзере давно вышедшего из моды покроя. Как и следовало ожидать, он пополнел в талии, но по-прежнему выглядел высоким, даже долговязым мужчиной. Волосы упали ему на лоб, и он откинул их жестом, не изменившимся за все эти годы.

Он прошел разделявшее их расстояние и поцеловал ее в щеку, около губ. Она потянулась, чтобы прикоснуться к его руке, но слишком поздно — он уже отступил и ее рука повисла в воздухе.

Она видела, как он внимательно рассматривает ее, возможно думая при этом: «Волосы ее стали сухими, лицо, кажется, не постарело».

— Очень странно, — проговорил он.

— О нас уже судачат.

— Это утешает — думать, что мы можем стать сюжетом для новостей.

Казалось, руки не были частью его тела; это были бледные мягкие руки писателя с несмываемыми следами чернил между указательным и средним пальцами правой руки.

— Я следил за твоей карьерой, — сказал он.

— И что ты о ней думаешь?

— Дела у тебя шли неплохо.

— Только в последнее время.

Другие отделились от них, как ускорители от ракеты. Ей был присвоен статус его знакомой, как, впрочем, и австралийскому писателю с хорошими рецензиями. Перед Томасом появился бокал, тот принял его и поблагодарил, разочаровав принесшего, который рассчитывал на беседу.

— Я не участвовал в подобных мероприятиях уже много лет, — начал он и запнулся.

— Когда ты выступаешь?

— Сегодня вечером.

— Я тоже.

— Мы конкуренты?

— Очень надеюсь, что нет.

Ходили слухи, что после долгих бесплодных лет Томас снова пишет, и пишет необычайно хорошо. В прошлом его обходили вниманием при вручении разных премий, хотя, по единодушному мнению, он — в лучших своих произведениях — был лучшим из всех.

— Ты приехал сегодня? — спросила она.

— Только что.

— Ты приехал из?..