— Из Халла.

Она понимающе кивнула.

— А ты? — задал он вопрос.

— Я заканчиваю турне.

Он наклонил голову и чуть улыбнулся, словно выражая ей сочувствие.

У локтя Томаса в нерешительности топтался мужчина, ожидая возможности обратиться.

— Скажи мне вот что, — произнес Томас, не обращая внимания на мужчину рядом и наклоняясь вперед, чтобы слышала только она. — Ты из-за меня стала поэтом?

Она помнила, что вопросы Томаса зачастую были ошеломляющими и шокирующими, хотя всегда прощала его.

— Все дело в том, как мы встретились.

Он довольно долго не отрывал губ от своего бокала.

— Да уж.

— Это не соответствовало моему характеру.

— Думаю, соответствовало. Остальное — обман.

— Остальное?

— Притворяться, что ты такая скорая.

Скорая. Десятилетиями она не слышала, чтобы это слово так употреблялось.

— Сейчас ты больше соответствуешь своему характеру, — сказал он.

— А тебе откуда знать? — спросила она, словно бросая ему вызов.

Он почувствовал в ее голосе сарказм.

— Твоя фигура, движения показывают, что ты выросла до своего характера, до того, что я воспринимаю как твой характер.

— Это всего лишь средний возраст, — прокомментировала она.

— И тебе он очень идет.

Она не приняла комплимента. Мужчина рядом с Томасом уходить не собирался. За ним стояли и другие, жаждущие представиться поэту-затворнику. Она извинилась и пошла сквозь толпу поклонников и льстецов, которых она, конечно же, не интересовала. «Все это ничего не значит, — снова сказала она себе, дойдя до дверей. — Прошли годы, и все в жизни теперь другое».

Она спустилась в лифте — кажется, прошла вечность, пока он достиг ее этажа. Она закрыла дверь номера, этого своего временного прибежища. Фестивальный пакет лежал под ее плащом, брошенный там, словно прочитанная, уже ненужная газета.