Официант, балансируя тарелками, создал вынужденную паузу.

— Джин не была виновата в этом, хотя я обвинял ее.

Линда видела, как пальцы Томаса сжали ножку бокала. Она не могла указывать, как ему излагать свою историю.

— Боже, как я ее обвинял! Я убил бы ее прямо на этом катере, будь у меня на это силы или смелость.

Линда прижала стиснутые пальцы ко рту. «Как же мы пытаемся удержать в себе то, что хочется сказать», — подумала она.

Она оглядела помещение, посмотрела на обращенные в их сторону лица — алчные и напряженно любопытные. Это было ужасно.

— Томас, — вставая, сказала она. — Пойдем со мной.

Они шли по набережной, которая вела к озеру. Моросящий дождь создавал паутину вокруг ее волос, лица. Томас шел, слегка ссутулившись, засунув руки в глубокие карманы плаща. Пояс на плаще он завязал свободно, один конец был длиннее другого. Туфли его уже некоторое время были не чищены. Она знала, что он такой неухоженный не от бедности; дело было в недостатке заботы. Заботы другого человека или его собственной.

— Ты по-прежнему живешь в Халле, — проговорила она.

— Да.

— И как Рич?

— С ним все в порядке. Он женат, у него двое мальчиков. Он женился на враче, так уж вышло. Мальчишки у них чудесные.

Она не могла представить себе, как Томас может играть с детьми других людей, даже разговаривать с ними. Наступит ли такой час, когда он просто — дай-то Бог — забудет?

— Я иногда вижу твою тетку, — сказал Томас. — Она всегда притворяется, будто не знает меня.