– Стиральный порошок в последнее время не меняли?

– Десять лет "Лилию-автомат" пользуем. Есть распоряжение института гигиены.

– Откройте клетку, – говорю я с тяжелым вздохом. – И идите первая. Я их боюсь.

– Да они у нас смирные, – уверяет завхоз.

– Все они днем смирные, – бурчу я.

Заходим в вольер. Самцы спешат к нам. Пока завхоз ласкает их и заговаривает им зубы, направляюсь в домик. Вдоль трех стен – лежаки, в центре четвертой – вход. Направляю луч света на лежак… Мать-прародительница, как просто!

– Мураши! – ахает за моей спиной Керочка.

– Правильно. Ночные мураши. Кусачие ночные мураши. Возьми пробирку, отлови десяток и заспиртуй. Это будет наш отчет.

– Вот мерзость-то, – возмущается завхоз. – А я днем все домики по три раза осмотрела. Это они из леса набежали.

– Как с ними бороться, знаете? – на всякий случай спрашиваю я. Наша миссия окончена. Смотрим, как самцов распределяют по другим корпусам. Комендант надевает ошейники с поводками, а завхоз – по полдюжины за раз, намотав на кулак поводки, переводит на новое место жительства.

Пока идет эвакуация, нам стелят постели в служебном здании. Керочка шепчется о чем-то с комендантом и скрывается в подсобке. Вскоре комендант приводит в подсобку курчавого таурканца.

– А вы не хотите? – вежливо спрашивает завхоз.

– Спать я хочу, – честно отвечаю я.

Утром Керочка была никакая. Но довольная. Посмотрев, как она сомнамбулически заедает колбасу бананами, я вспомнила, что ей сидеть за рулем. И отправила спать до обеда. А сама вышла на улицу. Вдоль стены питомника трелевочный трактор и какая-то мощная лесоповалочная машина уже прокладывали просеку – десятиметровую полосу отчуждения. Подивившись расторопности местного руководства, я села за руль институтского лимузина, перечитала на всякий случай инструкцию и повернула ключ зажигания. Давно собиралась научиться водить машину.