— Кончай, Юрка, — сказал я тихо.

— Санузел — это домашняя аптечка, — невинно пояснил Юрка. — Ну, и так далее.

Она неспособна проявить максимум внимания и умения при уходе за такими телятами, как мы.

— У нас про таких телят говорят: родила их мать, да не облизала.

Хлоп! — и широкая дверь коровника скрыла от нас девушку.

— Чертова девка! — вполголоса выругался Юрка и сразу же громко и жалобно: — Девушка! Девушка!

В коровнике что-то погромыхивало.

— Чем мы вас обидели? Девушка!

— Ну что, необлизанный, пойдем? — кивнул я на дорогу.

— Нет, какова?.. Девушка!

— Двенадцать коров, золотая девушка и необлизанный практикант!.. Мат в три хода.

— Кому, мне? — удивился Юрка. — Ты, я вижу, не знаешь природу женщины, тем более сельской женщины. Можешь считать, что мы обменялись первыми любезностями, и она почти моя.

— Ну-у?

— Ты еще увидишь, как она будет изнывать от любви ко мне… Не говоря о прочем… — продолжал Юрка. — Ты, конечно, скажешь: велико дело закрутить голову пейзаночке. А разве мало крутили головы нам с тобой? Хорошо, я согласен, там силы равные — культура, городской лоск и прочее. Что ж, тем больше чести для этой доярки!

Говорил он шутливым тоном, но видно было — не очень-то шутил.

— Какой, однако, красавец! — сказал я тоже шутливо и тоже не совсем.

— Недурен, — тут же подхватил Юрка. — Но дело не в этом. Во-первых, скажем прямо, дело в статистике. Ребят в северных деревнях почти нет. Это раз.

Второе — без ложной скромности — мы все-таки не кочегары и не плотники, как-никак без пяти минут инженеры.

— Без трех курсов!

— Неважно!.. Ну, и городская упаковка тоже кое-что значит.

— Сноб.