– Нет! Это была ошибка… Недоразумение…

Резким движением она оправила юбку и вскочила на ноги. Мышцы ее лица конвульсивно сокращались.

– Я только что от Хартмана. Он завел на тебя дело, и тебе, миленький, придется раскошеливаться…

Мабель показалось, что слов недостаточно, чтобы выразить ему всю накопившуюся в ней ненависть, и она плюнула ему прямо в лицо.

За исключением мягких перчаток из черного шевро и соломенной, украшенной мелкими цветочками шляпки, натянутой до бровей, на Марине, как обычно, ничего не было. Опершись ладонями о пол, она усердно делала отжимания.

– Пятьдесят,- сказала она тяжело дыша и распласталась на полу мастерской, широко раскинув в стороны руки и ноги.

– Меньше тридцати,- невозмутимо заметил Гарри.- Почему ты постоянно врешь?

– Ничего не могу с собой поделать. Принеси мне стакан молока.

Наклонив консервную банку, Гарри поливал поверхность охристого полотна, лежавшего на полу, карминово-красной краской.

– Возьми сама.

– Гарри… ну, пожалуйста.

– Ты меня с кем-то путаешь.

Не меняя положения, Марина впилась зубами в яблоко и задумчиво уставилась в потолок.

– Он славный – тот,- сказала она мечтательно.

– Уже жалеешь его?- с ехидцей спросил Гарри.

– Он хорошо трахается.

От этих слов Гарри даже хохотнул.

– Бухгалтер! Ничтожный, жалкий, смешной бухгалтеришка! В какие это времена «минусы-плюсы» стали как следует трахаться? Подойди сюда…

Она послушно поднялась, подошла к залитому краской полотнищу и растянулась на нем во весь рост.

– Повернись… живее!

– Я испачкаю перчатки,- запротестовала она.

Не переставая жевать яблоко, Марина размазывала своей округлой попкой карминово-красную краску.

– Подожди, когда я продам этот шедевр, закуплю для тебя целый супермаркет.

– Никто никогда не купит ни одной твоей картины.