Это была простая поселковая девица — Алена. Она имела внешность самую обыкновенную, была тиха и незаметна, как мышь. Отсиживалась на крылечке, пока ее мать-алкашка, баба Валя, принимала шумные компании. Когда-то баба Валя была стюардессой, но после того, как погиб ее муж-летчик, запила, бросила городскую квартиру и приехала в наш поселок — как она говорила, доживать. Но и допивать, конечно. Трезвой ее никто никогда не видел. Она бродила по поселку, иногда по райцентру. Вооружившись театральным биноклем и палкой с длинным гвоздем, подбирала бычки, потом крутила из остатков табака козьи ножки, курила их, стоя на крылечке и кутаясь в старую меховую горжетку, оставшуюся от прежней жизни.

Как ее дочь Алена терпела пьяные оргии и случайных дружков матери, что она чувствовала, стыдно ей было или все равно, как большинству детей нашего поселка, — этого никто не знал. Алена была молчунья, про таких говорят: «в тихом омуте». Свою взрослую жизнь она начала как все. Закончила школу. Выскочила замуж за одноклассника. Родила девочку. Муж пил. Алена работала на почте. Через год после рождения дочери они развелись. И сразу после этого тихая серая мышка вдруг взяла — и уехала в Москву. Баба Валя рассказывала, что Алена якобы поступила в университет, а потом еще и замуж вышла — за москвича! Мало кто верил бабе Вале, считалось, что все эти россказни не более, чем пьяный бред, что на самом деле Алена сгинула в Москве, как великое множество других девчонок, искавших спасения от поселковой тоски. И тут же делался вывод: лучше уж наша тоска, чем тамошнее забвение.

Мне было двенадцать лет, когда по улице поселка вдруг проплыл красный автомобиль. Красный, как алые паруса… Я бросилась к окну, потом выскочила на улицу. Автомобиль остановился возле дома бабы Вали, и из него вышла Алена. Она была на удивление красива, в ней не было ничего, что говорило бы о ее связи с нашим поселком. Одежда, походка, отрешенный взгляд за огромными солнечными очками. У забора стояла баба Валя и смотрела на свою дочь в театральный бинокль.