— Дайте мне адрес Алены!..

— Кого? — переспросила она и вмиг сжала губы.

— Алены!.. Мне очень нужно, Валентина Федоровна!.. Я еду в Москву!..

Баба Валя взялась за ручку двери, потом вдруг оглянулась:

— Одолжи полтинник!..

— Господи! Конечно!

Я протянула ей пятидесятирублевую купюру — ту самую, что принес мой муж. Она взяла бумажку, молниеносно сложив ее в несколько раз до размеров почтовой марки. Кивнула в качестве благодарности и стала спускаться с крыльца.

— Дадите адрес? — напомнила я ей.

— Нет. Нельзя.

— Но почему?!

— Потому что нельзя, — доходчиво объяснила баба Валя. — Пойду пузырь возьму, пока погода летная… — помедлив, она все-таки решилась наподобие благодарности: — Будешь?

Я промолчала. Что мне было делать? Отнять у нее полтинник? Избить ее? Я хотела только одного: уехать в Москву. Взять этот город. Врасти в него. Не лимитой. Не проституткой. Не посудомойкой. И не студенткой. Нет! Либо никак, либо сразу на равных правах с настоящими москвичами. Для этого мне была нужна Алена. Кто еще мог поддержать меня, помочь мне?

Баба Валя расценила мое молчание по-своему:

— Жди, — бросила она, направляясь к магазину. — Я скоро.

И тогда я бесшумно, как вор, вошла в чужой незапертый дом, отыскала потрепанную записную книжку и в ней — адрес Алены. Я украла его. Из книг, наполнявших мою библиотеку, я знала, что это непозволительно. Но, в конце концов, я была единственным в поселке человеком, который читал эти книги. И сейчас я хотела уехать отсюда. А в Москве — там будет другой счет.

Я сказала матери, что вернусь, как только устроюсь, и заберу Сережку.

— Кем устроишься? — спросила мать. — Проституткой?

Ну, конечно, — как еще можно представить себе покорение столицы, если за всю жизнь ни разу не высунуть носа за околицу?!