— Вам бы следовало быть покладистее, Лили…

— Миссис Фрейзер.

Доктор нахмурился. Обычно женщины… все и всегда… любят, когда их называют по имени. Это позволяет им видеть в нем исповедника, которому они могут довериться. А заодно и делает их более открытыми, уязвимыми.

— Впервые вы пытались убить себя семь месяцев назад, после смерти вашего ребенка, — начал он.

— Она не просто умерла. Мчавшаяся по дороге машина сбила ее и отбросила на двадцать футов, в канаву. Кто-то хладнокровно ее убил.

— И вы винили себя.

— У вас есть дети?

— Да.

— Если бы ваш ребенок погиб и вас в это время не было бы рядом, неужели вы бы тоже не винили себя?

— Только в том случае, если бы сам сидел за рулем той машины.

— А ваша жена? Она не винила бы себя?

Перед глазами Рассела встало лицо Элейн. Он нахмурился.

— Возможно, нет. Только залила бы все слезами. Она очень слабохарактерна. И зависима. Но речь идет не о ней.

Речь идет не о ней. Скоро, очень скоро он, благодарение Богу, избавится от Элейн.

— А о чем?

— Вы терзались угрызениями совести так сильно, что проглотили целый пузырек снотворного. И не войди ваша экономка вовремя в спальню, вас бы уже на свете не было.

— Так мне объяснили, — пробормотала она и могла бы в этот момент поклясться, что во рту появился тот же вкус, как тогда, после того как она в первый раз проснулась в больнице, сбитая с толку, слабая, обессиленная до того, что не могла руки поднять.

— Вы не помните, как глотали таблетки?

— Н-нет…

— А теперь не помните, как направили машину на дерево. Шериф определил, что вы ехали со скоростью шестьдесят миль в час, а может, и быстрее. Вам очень повезло, миссис Фрейзер. Из-за поворота как раз показалась еще одна машина. Водитель видел, как вы столкнулись с деревом, и вызвал «скорую».

— Вы, случайно, не знаете, кто он? Я бы хотела его поблагодарить.