— Не думаю, что это сейчас так важно, миссис Фрейзер.

— В таком случае что именно так важно? Кстати, а как вас зовут?

— Рассел. Доктор Рассел Розетти.

— Прелестная аллитерация, Рассел.

— Вам лучше обращаться ко мне «доктор Розетти», — процедил он.

Лили заметила, как дернулись его толстые пальцы-червяки, и гадливо поморщилась. Кажется, ей удалось его разозлить. Он считает, что она заходит слишком далеко. Что же, так оно и есть, Но ей все равно. Уж очень она устала. Так устала. И хотела одного: закрыть глаза и позволить морфию хоть ненадолго заглушить боль.

— Проваливайте, доктор Розетти. Он не двигался с места.

Тогда Лили отвернула голову и впала в полубессознательное состояние. Даже не слышала, когда он ушел. Правда, до нее донесся стук закрывшейся двери.

Когда, минут через пять, появился раскрасневшийся доктор Ларч, Лили сумела приоткрыть один глаз и прошептать:

— Доктор Розетти — невежественный осел, который считает, что я обязана слушать его покровительственные изречения. И у него жирные руки. Пожалуйста, я не желаю больше видеть его!

— Он считает, что вы в не слишком хорошей форме.

— Напротив. Я в прекрасной форме, чего не могу сказать о нем. Ему давно пора вспомнить о тренажерном зале.

Доктор Ларч, не сдержавшись, рассмеялся.

— Он сказал также, что ваши грубость и настороженность — верные признаки того, что вы перевозбуждены, нервничаете и отчаянно нуждаетесь в помощи.

— Ну разумеется, перевозбуждена, особенно при такой дозе морфина. Настолько, что сейчас засну.

— Ваш муж приехал.

Она не хотела встречаться с Теннисоном. Его голос, такой звучный и уверенный, неприятно напоминал голос доктора Розетти, словно оба, специализируясь в психиатрии, посещали одного преподавателя дикции.

Итак, начнем лингафонный курс постановки голоса…

Нет, если она больше не увидит в глаза ни того ни другого, наверное, умрет самой счастливой женщиной на земле.