Зато миссис Джонни точно обрадуется. Экономка ему все уши прожужжала, что она уже не в том возрасте, чтобы нянчиться с двумя «непоседами» . С этого момента воспитание детей поручается Молли Эпплгейт, рабочий график семь дней в неделю по двадцать четыре часа.
К работе приступать сегодня, за ужином.
О, кажется, у него разыгрался аппетит, отлично.
Молли с детьми были в гостиной: Молли стояла возле камина и вертела в руках статуэтку. Один из его «Тони». Словно пытается определить, сколько тот весит.
— Поставьте на место, — сказал он от двери.
— Видишь? Что я говорила? Жадина-говядина. Дрожит над ними, будто они бриллиантовые, — раздался голос Лиззи с одного из кресел, стоявших рядом с камином. Она восседала на нем, точно королева: руки свободно лежат на подлокотниках, ноги на пару дюймов не достают до пола.
— Я не дрожу над ними, мисс Элизабет, — рявкнул Доминик, вырывая статуэтку из рук Молли и водворяя на прежнее место на каминной полке, рядом с остальными тремя.
— Ага, конечно, — Лиззи закатила глаза. — И, между прочим, в платьях Барби им было гораздо лучше.
Молли взглянула на Доминика, в ее глазах плясали веселые искорки.
— Можете смеяться сколько влезет, Молли Эпплгейт. Только не забывайте, что согласно нашей договоренности в ближайшие две недели нянчиться с этой несносной девчонкой будете вы, с утра до вечера.
Улыбка Молли погасла.
— Вы понимаете, что сказали? — спросила она, когда Лиззи выбежала из комнаты. — Дубина, — прибавила она и быстро вышла вслед за девочкой.
Доминик смотрел, как она уходит, — что это с ним, еще одна навязчивая привычка? — и повернулся к малышу Тони. Тот сидел на полу и гладил Дуфуса.
— А что случилось? — спросил он.
Вопрос был риторический. Но не для малыша Тони. Не поднимая глаз, тот ответил:
— Лиззи думает, вы ее ненавидите.
— Ненавижу? С чего она так ре… да нет, это же глупости!
— Она говорит, вы считаете ее дурой, которая путается под ногами. И которая ничего не может сделать как надо. И что вы ждете не дождетесь, когда папа с мамой вернутся и вам не надо будет с нами возиться.