Двадцативосьмилетняя балерина была сгустком мышц, каждая унция ее тела была натренирована до совершенства. Светлые волосы Саша причесывала так гладко, что они казались приклеенными, ее зеленые глаза были по-славянски раскосыми, а губы пухлыми, что покорило Джона с первого взгляда.

Познакомились они в доме его друга, балетомана, который знал Сашу с детства и восторгался ее талантом, достигшим с возрастом полного расцвета. Дочь русских эмигрантов, она несколько лет обучалась в "Русском балете" Монте-Карло, потом поступила в Джулиардский колледж, где вскоре стала звездой. В двадцать лет она была приглашена в труппу "Американский театр балета".

Теперь, восемь лет спустя, Саша, не будучи примой, была замечательной танцовщицей с послужным списком, достойным гордости. К зависти и закулисным интригам в труппе она относилась насмешливо, сердилась, что не может попасть в число прима-балерин, но понимала, что причина этого в ее малом росте. Она утешала себя тем, что достигла многого, о чем постоянно твердила Джону, когда не жаловалась на ноющие ноги и не ругала его за опоздания.

И хотя характер у нее был не из легких, Джон Чепмен уже на протяжении нескольких месяцев был ею очарован - ее неординарностью, мастерством, талантом, огромными зелеными глазами... В ней было нечто очень специфическое.

- Ты опоздал на полчаса, - укоризненно произнесла Саша, взглянув поверх тарелки с борщом, когда Джон, запыхавшийся, появился наконец в "Русской чайной".

Атмосфера здесь нисколько не менялась на протяжении последних пятидесяти лет, все так же предлагались блины с икрой, которые оба обожали. Кроме того, неподалеку был репетиционный зал Саши.

Здесь они встречались не менее полудюжины раз в неделю: во время ленча, после репетиций или даже после спектаклей, поздно вечером, - перекусывали, а потом ехали к нему домой. Саша снимала квартиру в Вест-Сайде с четырьмя другими балеринами, там невозможно было спокойно поговорить, не то что заниматься любовью.