Антенор положил ладони на крутые и упругие выгибы бедер, притянул к себе молодую женщину.

Горячее под тонкой тканью тело любимой прильнуло к нему.

В голове Антенора затуманилось, и он глухо выговорил:

— Нет, не Мигонитиду, клянусь Посейдоном! Афродиту-Морфо, Дающую Красоту, я сделаю с тебя для восхищения народа Эллады, ибо я люблю тебя так, как не любил еще ни одну женщину! О, Пеннорожденная, Дающая Красоту, будь мне помощницей, даруй победу в этом дерзании!.. Прими мою просьбу и зажги жаркой страстью мою Каллиройю!

— Это лишнее, милый!.. Ты еще не знаешь меня... — прошептала Каллиройя, подставляя губы и с легким стоном отгибаясь назад под его поцелуем.

Темный хитон сполз наземь, молодая женщина из всех сил уперлась в широкую грудь Антенора и вырвалась.

— Пойдем... дальше, — умоляюще прошептала она, уклоняясь от его рук. – Я так долго ждала этого дня... Сегодня быков увели в горы...

— И что же? — не понял Антенор.

Каллиройя мгновение колебалась, опустив голову, потом порывисто приникла к его уху.

— Ты знаешь древний обычай афинских земледельцев? — едва слышно спросила она.

— Обряд служения Матери-Земле на только что вспаханном поле?

Да. Ночью, на трижды спаханном поле, обнаженными, как сама Гея... принять в себя могучую плодоносную силу... пробудить ее...

Антенор безмолвно сжал руку девушки.

Гребень горы резко выступил в сиянии зашедшей луны, еще светившей по ту сторону хребта. С восточной стороны на долину набежала глубокая тьма, но Каллиройя уверенно ступала по невидимой дороге

— Скоро звезды заблестят ярче, станет светлее, — тихо сказала она, не оборачиваясь.

— Как ты видишь дорогу? — спросил художник. — Она знакома тебе?

Знакома. Мы идем на поле Скирона. Там в ночь полнолуния женщинами справляется праздник Деметры-Закононосительницы...