У Каллиройи не было родных. На вопрос Антенора она печально улыбнулась и сказала, что предпочла не приводить в дом быков, а быть унесенной, подобно Европе...

Настало время осеннего посева и празднеств Деметры.

Как всегда, Тесмофории должны были состояться в первую ночь полнолуния, а сегодня праздновалось окончание трудов вспашки. Потрудившихся и украшенных лентами быков торжественной процессией отвели на горное пастбище. Народ собрался у храма Деметры, богини плодородия, отождествленной с Геей-Пандорой, Землей Всеприносящей, и Геей-Куротрофос, Землей-Детопитательницей.

Утром, побледнев от волнения, Каллиройя велела Антенору придти к ней после заката солнца.

Так серьезно и так встревожено было лицо молодой женщины, что художник ничего более не спросил...

Он явился слишком рано — наверное, уже две клепсидры утекло, а все еще светло... Но нет, это так кажется от нетерпения — вот уже стены дома расплылись неясно в сумерках за стволами олив... пора.

В предчувствии великих переживаний Антенор перескочил через ограду, подошел к двери и стукнул кольцом. Дверь немедленно отворилась. Белозубая девушка в древнем критском наряде – широкой пестрой юбке и короткой кофточке с открытой грудью – высоко подняла двупламенный масляный светильник. Антенор прошел по устланному шкурами проходу, откинул занавеску и вступил в большую квадратную комнату.

Лампион на бронзовой цепи бросал слабый, колеблющийся свет на стоящую посреди комнаты Каллиройю в светлом хитоне. От внимательного взгляда Антенора не укрылось, что щеки юной женщины пылали, а складки хитона на высокой груди вздымались от усиленного дыхания. Огромные глаза смотрели прямо ему в лицо. Заглянув в ее расширенные зрачки, Антенор замер... Но тень длинных загнутых ресниц легла на синеватые западинки нижних век, погасив почти безумное напряжение взгляда Каллиройи.