Она подняла глаза и чуть не вскрикнула. С экрана на нее смотрел человек с голубыми до неестественности глазами. Почти старик, но еще довольно подтянутый, хотя галабия скрывала фигуру. Широкие плечи. Загар. Камилла где-то его видела. Или не его, а кого-то очень похожего. Однако память от жары или просто от незначительности какого-то жизненного эпизода, связанного с этим мужчиной, не выдавала ничего определенного. Только обрывки фраз… Какие-то жесты. Камилла даже не могла вспомнить: знала ли она этого человека лично или просто когда-то давно видела по телевизору. И все же мужчина произвел на нее сильное впечатление. Особенно глаза. Пристальный, пронзительный взгляд. Камилла не могла отделаться от ощущения, что он смотрит именно на нее. Ей даже стало не по себе. Диктор снова повторил имя этого человека. Если бы только понять хоть что-нибудь из его речи, Камилла смогла бы вспомнить что-нибудь об этом человеке. Ощущение тайны и страха не покидало ее. Она нажала кнопку на пульте. Телевизор замолчал. Ощущение присутствия постороннего осталось в комнате.

Она поставила на столик у кровати тарелку с мороженым и, встав, осмотрела помещение. Ничего подозрительного. Но Камилла где-то читала, что иногда владельцы отелей следят за своими клиентами через скрытые камеры. Зачем? Кто знает? Может, из любопытства, а может, чтобы обокрасть их. Хотя им это не выгодно.

Щелкнул дверной замок. Она вздрогнула.

— Дорогая, я вернулся. — Голос мужа звучал бодро. А через секунду и сам Ник появился в комнате. Он сразу заметил перемену в жене и испугался. — Боже, какая ты бледная! Тебе плохо? Ляг. Никуда не пойдем. Ты белее снега или тех скатертей, которые в доме моей матери отбеливает прачка. Ляг.

Камилла еще не совсем пришла в себя. Ей все чудилось, что с экрана на нее в упор смотрит голубоглазый араб.

— Нет, — задумчиво сказала она. — Голова у меня прошла. Это я так. Просто… — Она недоговорила и уставилась на серый экран, стараясь припомнить выражение лица араба. В нем было нечто угрожающее. Или нет, зловещее. В этих голубых глазах и хмурых бровях. Словно весь восточный деспотизм, о котором на Западе имеют весьма смутное представление, сконцентрировался в одном человеке.