“Слава богу, русские, – с облегчением подумал Витя, – поймут, не придется язык ломать. Но сами-то они кто? – Он замялся. – Как сказать-то…”

– Слышь, служивый, нам бы в город, на метро, а? – не очень уверенно ответил он.

Всадник не понял и что-то переспросил. Но Витя не услышал его слов. Внимание Растопченко приковала к себе княгиня, которая выехала вперед и неторопливо приближалась.

В ее глазах глубокого кобальтового цвета Витя не видел ни страха, ни удивления; как ни странно, в них явно читалось сочувствие и… понимание. Как будто она знала что-то неведомое всем прочим. Как будто она была знакомой, родной…

“Красивая девочка, модель, что ли, из Парижа?” – подумал Витя, глядя на нее.

Вот она подъехала совсем близко. Охранник посторонился и положил руку на рукоять сабли. Весь его посуровевший вид говорил о том, что он в любую минуту готов встать на защиту госпожи.

На всаднице был черный бархатный костюм, отделанный лиловыми кружевами, иссиня-черные волосы свободно вились по плечам. Она совсем не походила на тех толстых неумех в сарафанах, которые всю жизнь проводили в светелках, пряли, шили да на качелях качались и даже читать не умели. Только вчера Витя посмеивался над ними на фестивале, когда подобный тип женщины некоторые “знатоки средневековья” пытались выдать за идеал. Для модели она явно ростом маловата, а так…

– Вассиана, – произнесла княгиня – Мое имя Вассиана. – Она говорила по-русски, но в ее речи явно чувствовался легкий романский акцент.

“Вассиана”, – казалось подхватили высокие кроны деревьев.

“Вассиана…” – испуганная птица метнулась среди веток.

– Ты голоден, я вижу, – негромко продолжила она, глядя на бывшего чекиста с малопонятной многозначительной улыбкой. – И вижу я, что судьба решила очень зло с тобой пошутить. Ты пока еще даже не понимаешь, насколько зло. Сочувствую. Князь разрешил накормить тебя. Этот человек с тобой?

Только теперь Витя обернулся, вспомнив о Лехе.