Перекрестившись на входе и держа шапку в руках, князь Алексей вошел в собор. Холопы остались на дворе. Только что отслужили заутреню. В храме царила тишина, но дух песнопений, казалось, еще витал под его сводами. Пахло ладаном и цветами. Алексей приблизился к иконостасу, расписанному иноком Дионисием Московским. Легкие, воздушные изображения святых в радостном и светлом византийском стиле мерцали в бликах утреннего солнца, пробивающихся сквозь высокие окна храма. Яркая, праздничная центральная икона Спаса-Судии невольно притягивала к себе взор: Иисус, строгий и справедливый судия, благословляющий одной рукой, а другой держащий Евангелие: “Коей мерой мне мерите – той и вам мерить буду”.

Зеленый овал за спиной Спасителя – вся Вселенная, а красные углы по краям – символы евангельских Ангела, Орла, Льва и Тельца. По левую сторону от Христа – святыня Кирилловой обители: Икона Божьей матери Смоленской в индигово-синем одеянии с младенцем Иисусом на левой руке. Далее – святой Иоанн-Креститель, преподобный Кирилл в коричневой мантии…

Алексей приложился щекой к иконе Богородицы: “Матушка, обереги!” Затем поставил поминальную свечу брату.

– Ну, пойдем, пойдем, потолкуем, – видя, что князь отошел от иконостаса, Геласий взял Алексея под локоть, – знаю, без нужды особой беспокоить не станешь.

Еще раз поклонившись иконам перед уходом, князь вышел из собора и проследовал за монахом в Казенные палаты, где располагались жилища братии. Пройдя по крытой галерее, они вошли в келью Геласия, узкую, с низкими сводами, так что приходилось нагибаться, чтобы не ушибить голову.

Войдя, Алексей сразу натолкнулся взглядом на портрет святого Кирилла, писанный Дионисием, и невольно вздрогнул под пронзительным взглядом старца. Перекрестившись на иконы, украшенные вышитыми рушниками, Алексей сел на деревянную лавку у стены.

Помимо лавки скромную обстановку кельи составлял еще стол, на котором лежали книги в тяжелых кожаных переплетах, украшенных золотом, гусиные перья для переписки и баночка чернил. У икон горела лампада. В углу стояли широкая деревянная бадья и глиняный кувшин-рукомойник с двумя носиками, чтобы в один вливать воду, а через другой выливать. Спали монахи Кириллово-Белозерского монастыря, независимо от положения и заслуг, на полу, на рогоже.