Страх обуял Юсуфа. Уехал он из Москвы тайно, в глухое местечко схоронился. Защиты решил у христианского Бога просить: челом бил государю окрестить обоих сынов своих, Илью и Ибрагима. Государь милостив – разрешил. Только тревога-то не унялась. Да и до нас добралась: сказывают, инородцев каких-то видали в белозерских лесах, числом немало. Коли до нас дойдут…
Игумен распорядился переглядеть весь арсенал, подновить да прикупить что надобно, город вокруг монастыря починивать и стены вверх прибавлять. Вроде и нет пока беды, да и спокойствия тоже нет. Игумен наш прозорлив, осторожность-то не повредит. Ты уж, князь, из Москвы побыстрей воротайся, а коли пошлет тебя государь по новым делам, оставь нам кого из людей своих, в ратном деле мастеровых, Никитку Ухтомского, али еще кого, на всякий случай, чтобы оборону могли помочь держать. Людей-то мы соберем, за монастырь в нашей земле каждый заступится, да ведь организовать все надо…
– Не волнуйся, батюшка, – пообещал князь, – людей оставлю обязательно. Только, может, и нет причин для беспокойства, может мурза на старости лет здоровьем не силен стал, или мусульманский Бог его покинул, или нагрешил где сильно, вот и кается теперь…
– Все может быть, – сокрушенно покачал головой Геласий, – да вот только днями до тебя сказывал мне игумен: камни те к хозяину просятся…
– Как это?
– Не знаю. Что от игумена слыхал, то и говорю. Хозяин, видать, недалеко, прости Господи, – Геласий перекрестился.
На некоторое время воцарилось молчание. Князь поднялся и прошел по келье, раздумывая: