– Ладно, – решил он, – встречусь я в Москве с Ибрагимкой и Юсуфа навещу. Постараюсь разузнать, что к чему. Только вот хочу еще рассказать тебе, батюшка, свою тревогу сокровенную, – он снова присел на скамью рядом с Геласием. – Изменщик среди людей моих завелся. Мне государь к литвинам ехать повелел; и поначалу изворотами думных дьяков, да тонкостями посольской науки добились мы выгод немалых для земли нашей. Но стало известно княжеским советникам то, что как зеницу ока храним в секрете: нужду в ратях на черте Засечной, да раздор между воеводами нашими. Они прямиком воспользовались знаньем своим – от уступок отказались, да свои требования представили. Думаю я, батюшка, неоткуда им узнать о делах наших, если кто-то из русичей не донес им.

– А не было ли в переговорах тех интереса Сигизмундова или тевтонских выгод? – серьезно спросил Геласий

– Как не быть, – ответил князь, – они за каждым шагом нашим как псы по следу вынюхивают.

– С этой стороны беды не жди, – успокоил его Геласий, – опалы не будет. От митрополита известно мне, что царь к переговорам тем охладел. Новая война грядет. А после там уж увидим. Докладывай смело, старайся больше страсти к битве в нем разжечь, успехи и труды своих людей особо выдели, а о подозрениях да сомнениях и слова не молви: наблюдай. Если кто помимо тебя обмолвится – отрицай. Неуспех переговоров сейчас царю на руку, а вину всю на литвинов и спиши. Пускай думные дальше думают, а тебе скоро придется сменить бархатные одежды на бахтерцы, да саблю точить. Ты царю хорошую весть везешь, нужную, и в Москву въехать должен победителем, назло Голицыным да Трубецким, чтобы языки-то поприжа-ли. Государю повод необходим к войне, вот ты его ему и предоставишь. А за своими людьми присматривай, сторонись общих разговоров. Всякое может быть, да подтверждения нужны. А ну, как невинного под приговор подведешь? Разумеешь меня?

– Благодарствую, батюшка, за совет, – князь поднялся. – Пора мне. Завтра отстою обедню святому Кириллу – ив дорогу.